Травля: кто настоящая жертва?

0
1181
Травля в школе

Имя девочки из 6 класса, которая буллила меня, было Люси. Когда ей было 11, ее мама внезапно умерла от аневризмы сосудов головного мозга, оставив четырех детей и мужа. Люси не сразу стала плохой. Поначалу она казалась потерянной и печальной. Я помню, как наша учительница сказала нам, что мы должны проявлять к ней сострадание и мы так и делали, какое-то время. Сложно сказать, в какой именно момент с ней произошла эта трансформация, но ее печаль переросла в холодную и ожесточенную манеру держаться – это случилось примерно в то время, когда ее отец женился во второй раз. Где-то в душе мы все понимали, что невозможно пройти через все это и остаться прежним человеком, но я оказалась неготовой встретиться с той булли, в которую она превратилась.

Казалось, Люси получала огромное удовольствие, делая вид, что я пустое место и давая мне понять, что я ничего не значу.

В школе она трудилась не покладая рук, но не над академическими предметами, а над тем, чтобы оттолкнуть меня от себя. Я помню, что я переживала из-за этого, потом я начала избегать ее и играла с другими детьми. Помню, мне было грустно оттого, что мои друзья ходили за ней, будто овцы.

Но по-настоящему меня задело, когда Люси начала распускать обо мне слухи. Моя подруга Натали, бывало, подбегала ко мне с раскрасневшимся лицом и, запинаясь, рассказывала мне последний «секрет». Я довольно быстро поняла, что таким образом Люси использовала Натали, чтобы добраться до меня. В какой-то момент я поняла, что с меня хватит ее обидных слов и в гневе я приняла отчаянное решение. Я сказала Натали, что если Люси не прекратит пускать слухи, я «подстерегу ее после школы и мы решим дело кулаками». Наивные и добрые карие глаза Натали расширились, и я решила усилить свое послание: «Мне все равно, если у меня после этого будут проблемы, я устрою ей взбучку, чтобы она запомнила этот урок». Чего я не сказала Натали, так это того, что я до ужаса боялась навлечь на себя неприятности, боялась, что меня побьют или что я побью Люси, но другого выхода я не видела.

Позже Натали нашла меня – она была очень напряжена из-за тяжелой миссии миротворца, которую выполняла – и сказала: «Люси не хочет драться с тобой. Ты все равно побьешь ее, даже если она больше так не будет себя вести?» Я была шокирована и смогла сказать только «о’кей», и на меня накатила волна облегчения.

Когда мне было 11, в моей школе не было никаких анти-буллинговых кампаний или консультантов, с которыми можно было об этом поговорить, не было политики «нулевой терпимости». Не знаю, помогло бы мне все это тогда или нет.

Что я знала в свои 11 лет, так это то, что если бы я обратилась ко взрослым за помощью, они бы сделали из меня жертву.

Моя мама сразу отправилась бы в школу с требованиями принять меры и вызвать в школу отца Люси. Сегодня как родитель я понимаю свою маму. Но тогда в свои 11 я интуитивно знала, что показать свою уязвимость перед булли – это последнее, что нужно делать. Если бы Люси увидела, что моим родителям пришлось меня спасать, я была бы сразу приговорена к последующим мучениям и насмешкам.

В то время как мне «несказанно повезло» и Люси прекратила меня буллить, я знала, что булли внутри нее никуда не делся. Она начала буллить другого ребенка в классе, который был странноват и был из бедной семьи. Люси не могли помочь последствия, наказания, уроки по обучению эмпатии, «нулевая терпимость» или я, пригрозившая ей расправой. Что ей действительно было нужно – так это чтобы ее поняли и позаботились о ней. Люси столкнулась с разделением, которое не смогла перенести и она потеряла себя. Сначала внезапно исчезла ее мама, потом отец завел себе новую жену, и ей пришлось войти в свой подростковый возраст без женской поддержки. Это только те моменты разделения, о которых мне было известно, но возможно их было гораздо больше. Удалось ли ее отцу сохранить с ней связь или он ушел с головой в свое собственное горе или в отношения с новой женой? Может ей пришлось переехать в новый дом после того, как отец женился, и расстаться с домом, в котором о ней заботилась мама? Что стало с ее братьями, оправились ли они от потери матери? Может Люси буллили дома? Были ли у нее бабушки и дедушки, которые могли бы поддержать ее в ее горе? Хоть я и не знаю ответов на все эти вопросы, я точно знаю, что булли, которым она стала, возник по причине столкновения со слишком большим количеством разделения.

Чего Люси не могла сказать, так это того, что все эти раны оказались для нее непереносимыми, и мозг стал защищать ее от этих уязвимых чувств. С ее мозгом все было в порядке, это ее мир развалился. Твердая почва под ногами, на которой она росла, внезапно разверзлась под ней. Не то, чтобы она не могла теперь ни о ком заботиться, просто если бы она начала это делать, то ее бы захлестнул поток собственных эмоций. Как ей выплакать все свои слезы и высказать все свои чувства по поводу потери матери, как пережить одной все те изменения, что произошли с ней после этого? Снаружи Люси выглядела жесткой, недоступной, холодной, когда пользовалась уязвимостью других. Она использовала стыд, грубость, унижения и получала огромное удовольствие, раня других. На самом деле Люси не была такой, но такой она стала, столкнувшись со слишком большим количеством разделения. Внутри у нее стало темно и она начала использовать уязвимость других как проекцию всего того, чего не могла пережить внутри себя. Ее сердце заледенело, а чувства онемели, она жила, но уже не полной жизнью.

Если бы сейчас вы спросили меня, чего бы я хотела для себя и для Люси тогда – это чтобы взрослые взяли все в свои руки и оберегали наше чувство собственного достоинства.

Мне бы хотелось, чтобы они заметили, что происходило и вмешались, чтобы позаботиться о нас. Эту проблему должны были решать не мы и ярлыки «булли» или «жертва» нам бы не помогли. Если бы Люси стали называть «булли», это только увеличило бы ее боль и разделение. Если бы меня стали называть «жертвой», это повредило бы моей самооценке. Почему ее слова не ранили меня, так это потому, что я никогда не воспринимала их очень лично, я понимала, что это ее способ причинять боль другим, а я оказалась ее излюбленной мишенью.

Есть много способов, как взрослые могут позаботиться о нас без нашего ведома и вмешаться естественным образом. Люси нужно было снова начать чувствовать, тогда булли внутри нее снова бы стал человеком. Вопрос был в том, как защитить и прикрыть окружающих Люси детей, пока не случится это обратное превращение. Если бы взрослые смогли разглядеть и понять ее, они бы увидели ее доминирование и отсутствие эмпатии. Почему для того, чтобы заметить в ребенке булли, обязательно нужны жертвы? Она падала вниз, но никто не знал, как ее подхватить.

Когда я вспоминаю Люси, мне больше не хочется побить ее, мне хочется обнять ее и сказать, что мне очень жаль. Мне жаль, что я напугала ее, потому что сама была очень расстроена и задета. Я бы сказала ей, что ничего против нее не имею и понимаю, почему она начала причинять боль другим. Я бы сказала ей, что мне очень жаль, что в жизни ей пришлось столкнуться с тем, что оказалось для нее слишком. Я также сказала бы ей, что мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь позаботился о ней, и она смогла бы найти свои слезы и снова стать полноценным человеком.

Автор Дебора Макнамара (Deborah MacNamara)

Перевод Юлии Твердохлебовой

Редакция Надежды Шестаковой 

Если вы нашли ошибку, выделите ее и нажмите клавиши Shift + Enter или нажмите тут, чтобы мы ее исправили. Спасибо!

Комментарии

Ваш комментарий

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ