Как мы перешли на домашнее обучение и сразу же вернулись обратно

0
1096

Это рассказ о неудачной попытке перехода из немецкой школы в российскую, из российской — на домашнее обучение, и обратно.

Герои рассказа — мальчик 9 лет и его мама.

Немного вводных данных: с чего все началось

Мальчик (назовем его Тема) пошел в школу в Германии, и его представления о школе формировались именно там. Просторные коридоры, увешанные детскими рисунками, обязательная прогулка на улице на переменах в любую погоду, навыки коммуникации, основанные на принципах терпимости. Так, среди иллюстраций детей в учебниках были дети в инвалидных колясках. Среди одноклассников был чернокожий мальчик.

Чтобы избежать иллюзий, сразу скажем, что первый кейс по коммуникации первоклашки отработали, обозвав чернокожего малыша обезьяной, и в классе был проведен целый комплекс мероприятий, как с детьми, так и с родителями. Детей не наказывали, с ними провели беседу — с каждым из дразнивших отдельно, а вот с родителями разговаривали довольно жестко.

На переменах старшие отжимали мячи у младших.

В школьных автобусах двоечники рассыпали ранец у тихонь.

В общем, все было, как среди всех детей, любой национальности и в любой стране. Но!

Удивляло количество работающих механизмов решений. Учителя прорабатывали малейшие конфликты, вчерашние обидчики сегодня жаловались на кого-то — и получали поддержку. Среди старшеклассников формировались добровольные помощники (команда по решению конфликтов), они носили специальный значок, который означал: «если тебя обидели, ты можешь обратиться за помощью». Конфликты и способы их решения занимали существенную долю времени.

Академических знаний в немецком первом классе давалось значительно меньше, чем в российском, так, например, на математике за первый класс дети осваивают счет до 20. Зато к концу года эти «двадцать» отрабатываются со всех сторон: креативные задачи со счетом в пределах двадцати дают представления не только об арифметических действиях, но и о долях, и о пропорциях.

Учителя повторяли на встречах, что образовательная цель первого класса — сохранить интерес к учебе и познавательной деятельности. Уроки велись в игровой форме за столами, составленными в круг. Родителям не разрешалось принимать участие в подготовке домашних заданий, лишь время от времени выдавалась специальная тетрадка с каким-нибудь «особым» заданием, где у Темы всегда стоял значок «Прекрасно!»

С этим багажом мы приехали в Россию, а там…

Итак, во второй класс Тема пошел в России, в гимназию, входящую в рейтинг «Лучший миллион школ вселенной», с ремонтом и шторами, но на самом деле попросту по прописке. В костюмчике, с папкой под мышкой, со словами «Хочу и в этой школе учиться на отлично, как и раньше!»

Проблемы начались сразу же.

— Фашист! Фашист! Езжай в свою Германию! — кричали дети.

Ошеломленный, он уточнял: «А почему им так не нравится Германия? Многих вроде привозят в школу на немецких машинах».

Мама пошла в школу.

— Этого не может быть. Наши дети не знают таких слов, — сказала классная руководительница.

— У нас очень добрые дети, — сказала директриса. — Они просто чудесные!

Дети в самом деле были чудесные. Милые, добрые, наивные в соответствии с возрастом. Что не отменяло обмена информацией касательно новых, недавно узнанных матерных слов, пробных заходов за чужие личные границы и прочих этапов социализации. Чтобы в этом всем выжить, надо было в этом участвовать. И Тема не подкачал. Не дождавшись в школе помощи от взрослых, он быстро освоил принятые в классе паттерны поведения:

1. Если ты всех насмешил, ты в центре внимания (и тогда тебя, возможно, будут меньше дразнить).

2. Чем громче ты кричишь, тем выше твой авторитет у одноклассников.

Запрет на двигательную активность на перемене (Дети, у нас свежий ремонт! Бегать тут нельзя. На улицу нельзя, у нас охрана!), запрет на выражение эмоций, выработка навыков, связанных с формальностью, без акцента на познавательную деятельность  (2 клетки вправо 4 клетки вниз), а главное: страх учителей хоть на секунду потерять лицо авторитетной гимназии с лубочными детьми, удобными для журналистов и комиссий, — все это вылилось в невроз за считанные месяцы.

К концу второго класса Тема заикался, был расторможен, потерял интерес к учебе, имел поведенческие проблемы. Мама искала компромисс, экспериментировала с продленкой, сидела на уроках, водила Тему к детскому психологу. Если к Теме обращались на немецком языке, он раздражался и отказывался отвечать.

Наступил третий класс, улучшения если и были, то незаметные.

Единственной зацепкой в школе оставался научный кружок с очень демократичной учительницей…

Кульминация и сразу развязка

Маму снова и снова вызывали в школу. Учителя и директриса качали головами:

— Уймите ребенка! У нас тут нежные дети, а он изрыгает ужасные слова!

В конце третьего класса прогремел гром. Тема за глаза обозвал директрису неприятным словом, ей немедленно донесли, все замерли в испуге: «Что теперь будет!?», учительница позвонила маме предупредить о надвигающейся буре, а Тема отказался идти в школу от слова «совсем».

Пару дней никто ничего не предпринимал.

Мама вооружилась поисковыми запросами и составила план действий.

Вариантов было два: идти в соседнюю школу или идти на домашнее обучение.

Мама подготовила выписки из законов, касающихся домашнего обучения, составила заявления. Поняла для себя, какие уроки сможет преподавать Теме сама, для каких нужны дополнительные занятия.

Директриса в гимназии обратилась к юристу и предложила для подписания договор о домашнем обучении с такой формулировкой, по которой предполагалось отчисление по первому же формальному поводу. Несмотря на уже открытую фазу конфликта и негативную реакцию персонала (эта история плохо сказывалась на репутации школы, по мнению директрисы), формально этот вопрос также был улажен.

Чтобы иметь запасной вариант после возможного отчисления, мама записала Тему на собеседование в Другую Хорошую Гимназию.

Тема не протестовал против происходящего, он чувствовал неловкость  и немного вину. Воспоминания об одноклассниках портили ему настроение, поэтому он старался о них не думать, а играл целыми днями в Lego.

Экзамены в Другой Хорошей Школе прошли по трем предметам (русский язык, математика, английский), по всем трем Тема получил похвалу учителей и хорошие баллы. С незнакомыми взрослыми наедине Тема демонстрировал широкий кругозор, хорошие знания и заодно умение формулировать мысли. По итогам тестовых работ Тему и маму приглашали дооформить документы и готовы были принять, несмотря на то, что это был уже конец третьего класса.

После собеседования Тема был мрачен, и мама это заметила.

— Что случилось, тебе не нравится новая школа?

— Нравится.

— Ты бы хотел учиться дома? Или в этой школе?

Тема бросил самокат на тротуаре, сел на асфальт и заплакал.

— Ты никогда меня не слушаешь! Ты не слушаешь, что нужно мне! Я хочу в свою школу обратно, я хочу к своим одноклассникам.

Давайте я опущу подробности. В силу личных качеств каждая смена коллектива была травмирующим событием для Темы. Резкие изменения были худшей альтернативой происходящему. Вдобавок, оказалось, что в старом классе осталась одна девочка, в общем, так сразу и не объяснишь, мам.

Тема и мама вернулись в свою школу. Персонал был рад замять скандал и не настаивал на разборках. Проблемы с одноклассниками не испарились в одночасье, конечно же.

А что сейчас?

Сейчас Тема в 4 классе. Конфликт с директрисой сыграл на руку в том смысле, что от Темы отстали с лекциями и поучениями, то ли не желая лить масло в старый огонь, то ли окончательно списав Тему и маму в безнадежные. Обществознание, самый трудный предмет по признанию других родителей, дается Теме легче всего, ведь его ведет та самая учительница с новаторскими игровыми методами, у Темы по нему твердая пятерка. Слова учителей в Другой Хорошей Школе укрепили его уверенность в себе. Тема пошел на курсы немецкого языка, и туда теперь собирается один из его одноклассников. Тема больше не заикается.

Если вы нашли ошибку, выделите ее и нажмите клавиши Shift + Enter или нажмите тут, чтобы мы ее исправили. Спасибо!

Комментарии

Ваш комментарий

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ